Песнь тридцать четвертая



Круг девятый — Четвертый пояс (Джудекка) — Предатгели благодетелей — Люцифер — Три пасти Люцифера — Предатели величества божеского и человеческого — Центр вселенной — Восхождение к южному полушарию

1

"Vexma regis prodeunt inferni[506]
Навстречу нам, — сказал учитель. — Вот,
Смотри, уже он виден в этой черни".

4

Когда на нашем небе ночь встает
Или в тумане меркнет ясность взгляда,
Так мельница вдали крылами бьет,

7

Как здесь во мгле встававшая громада.
Я хоронился за вождем, как мог,
Чтобы от ветра мне была пощада.

10

Мы были там, — мне страшно этих строк, —
Где тени в недрах ледяного слоя
Сквозят глубоко, как в стекле сучок.

13

Одни лежат; другие вмерзли стоя,
Кто вверх, кто книзу головой застыв;
А кто — дугой, лицо ступнями кроя.[507]

16

В безмолвии дальнейший путь свершив
И пожелав, чтобы мой взгляд окинул
Того, кто был когда то так красив,

19

Учитель мой вперед меня подвинул,
Сказав: "Вот Дит[508], вот мы пришли туда,
Где надлежит, чтоб ты боязнь отринул".



22

Как холоден и слаб я стал тогда,
Не спрашивай, читатель; речь — убоже;
Писать о том не стоит и труда.

25

Я не был мертв, и жив я не был тоже;
А рассудить ты можешь и один:
Ни тем, ни этим быть — с чем это схоже.

28

Мучительной державы властелин
Грудь изо льда вздымал наполовину;
И мне по росту ближе исполин,

31

Чем руки Люцифера исполину;
По этой части ты бы сам расчел,
Каков он весь, ушедший телом в льдину.

34

О, если вежды он к Творцу возвел[509]
И был так дивен, как теперь ужасен,
Он, истинно, первопричина зол!

37

И я от изумленья стал безгласен,
Когда увидел три лица на нем;
Одно — над грудью; цвет его был красен;

40

А над одним и над другим плечом
Два смежных с этим в стороны грозило,
Смыкаясь на затылке под хохлом.

43

Лицо направо — бело желтым было;
Окраска же у левого была,
Как у пришедших с водопадов Нила.[510]

46

Росло под каждым два больших крыла,
Как должно птице, столь великой в мире;
Таких ветрил и мачта не несла.

49

Без перьев, вид у них был нетопырий;
Он ими веял, движа рамена,
И гнал три ветра вдоль по темной шири,

52

Струи Коцита леденя до дна.
Шесть глаз точило слезы, и стекала
Из трех пастей кровавая слюна.

55

Они все три терзали, как трепала,
По грешнику;[511] так, с каждой стороны
По одному, в них трое изнывало.

58

Переднему не зубы так страшны,
Как ногти были, все одну и ту же
Сдирающие кожу со спины.

61

"Тот, наверху, страдающий всех хуже, —
Промолвил вождь, — Иуда Искарьот;
Внутрь головой и пятками наруже.

64

А эти — видишь — головой вперед:
Вот Брут, свисающий из черной пасти;
Он корчится — и губ не разомкнет!

67

Напротив — Кассий, телом коренастей.[512]
Но наступает ночь;[513] пора и в путь;
Ты видел все, что было в нашей власти".

70

Велев себя вкруг шеи обомкнуть
И выбрав миг и место, мой вожатый,
Как только крылья обнажили грудь,

73

Приблизился, вцепился в стан косматый
И стал спускаться вниз, с клока на клок,
Меж корок льда и грудью волосатой.

76

Когда мы пробирались там, где бок,
Загнув к бедру, дает уклон пологий,
Вождь, тяжело дыша, с усильем лег

79

Челом туда, где прежде были ноги,
И стал по шерсти подыматься ввысь,
Я думал — вспять, по той же вновь дороге.[514]

82

Учитель молвил: "Крепче ухватись, —
И он дышал, как человек усталый. —
Вот путь, чтоб нам из бездны зла спастись".

85

Он в толще скал проник сквозь отступ малый.
Помог мне сесть на край, потом ко мне
Уверенно перешагнул на скалы.[515]

88

Я ждал, глаза подъемля к Сатане,
Что он такой, как я его покинул,
А он торчал ногами к вышине.

91

И что за трепет на меня нахлынул,
Пусть судят те, кто, слыша мой рассказ,
Не угадал, какой рубеж я минул.

94

"Встань, — вождь промолвил. — Ожидает нас
Немалый путь, и нелегка дорога,
А солнце входит во второй свой час".[516]

97

Мы были с ним не посреди чертога;
То был, верней, естественный подвал,
С неровным дном, и свет мерцал убого.

100

"Учитель, — молвил я, как только встал, —
Пока мы здесь, на глубине безвестной,
Скажи, чтоб я в сомненьях не блуждал:

103

Где лед? Зачем вот этот в яме тесной
Торчит стремглав? И как уже пройден
От ночи к утру солнцем путь небесный?"

106

"Ты думал — мы, как прежде, — молвил он, —
За средоточьем, там, где я вцепился
В руно червя, которым мир пронзен?

109

Спускаясь вниз, ты там и находился;
Но я в той точке сделал поворот,
Где гнет всех грузов отовсюду слился;

112

И над тобой теперь небесный свод,
Обратный своду, что взнесен навеки
Над сушей и под сенью чьих высот

115

Угасла жизнь в безгрешном Человеке;[517]
Тебя держащий каменный настил
Есть малый круг, обратный лик Джудекки.

118

Тут — день встает, там — вечер наступил;
А этот вот, чья лестница мохната,
Все так же воткнут, как и прежде был.

121

Сюда с небес вонзился он когда то;
Земля, что раньше наверху цвела,
Застлалась морем, ужасом объята,

124

И в наше полушарье перешла;
И здесь, быть может, вверх горой скакнула,
И он остался в пустоте дупла".[518]

127

Там место есть, вдали от Вельзевула,
Насколько стены склепа вдаль ведут;
Оно приметно только из за гула

130

Ручья, который вытекает тут,
Пробившись через камень, им точимый;
Он вьется сверху, и наклон не крут.

133

Мой вождь и я на этот путь незримый
Ступили, чтоб вернуться в ясный свет,
И двигались все вверх, неутомимы,

136

Он — впереди, а я ему вослед,
Пока моих очей не озарила
Краса небес в зияющий просвет;[519]

139

И здесь мы вышли вновь узреть светила.[520]




ПРИМЕЧАНИЯ И КОММЕНТАРИИ

[506] Vexilla regis prodeunt infemi. — К латинским словам церковного гимна "Vexilla regis prodeunt" ("Близятся знамена царя") Вергилий, добавляет "inferni" ("Ада"), разумея под этими знаменами шесть крыльев Люцифера, уже возникшие перед ними во мгле.

[507] Мы были там… — Поэты вступили в последний, четвертый пояс или, точнее, в центральный диск девятого круга Ада, Джудекку (ст. 117), названный так по имени апостола Иуды, который предал Христа. Здесь казнятся предатели своих благодетелей. Они вмерзли в недра ледяного слоя.

[508] Дит — Люцифер (см. прим. А., VIII, 68), по грудь возвышающийся изо льда (ст. 29) в самом центре Джудекки. Сочетая данные библейского мифа о восстании ангелов с построениями собственной фантазии, Данте по своему рисует судьбу и облик Люцифера: некогда прекраснейший из ангелов (ст. 18, 35), он возглавил их мятеж против бога и вместе с ними был свергнут с небес в недра Земли, в средоточие вселенной. Превратясь в чудовищного Дьявола, он стал властелином Ада. Так в мире возникло зло (ст. 36).

[509] Если вежды он к Творцу возвел. — То есть если он дерзостно взглянул на бога.

[510] Как у пришедших с водопадов Нила — то есть как у чернокожих эфиопов.

[511] Они все три терзали… по грешнику. — В трех пастях Люцифера казнятся те, чей грех, по мысли Данте, ужаснее всех остальных: предатели величества божеского (Иуда, ст. 62) и величества человеческого (Брут, ст. 65, и Кассий, ст. 67), то есть тех двух властей, которые, согласно его доктрине, должны совместно (в лице первосвященника и в лице императора) вести человечество к блаженству вечному и к блаженству земному ("Монархия", III, 16 [15]).

[512] Марк Юний Брут и Гай Кассий Лонгин — поборники республики, убившие (в 44 г. до н.э.) Юлия Цезаря, основоположника Римской империи.

[513] Наступает ночь. — На земле снова наступает ночь.

[514] Когда мы пробирались… — Спустившись до поясницы Люцифера, которая приходится в центре Земли, Вергилий перевернулся головою вниз и начал, уже в пределах южного полушария, подъем головою вверх к земной поверхности. Данте же показалось, что Вергилий повернул вспять, в сторону Коцита.

[515] Он в толще скал… — Голени Люцифера, зажатого в каменное дно Джудекки (ст. 116-117), окружены пещерой (ст. 97-99). Сюда, карабкаясь по его шерсти, Вергилий вынес Данте и помог ему сесть на край отверстия, из которого торчат ноги Люцифера, после чего сам перешагнул на скалы, то есть ступил на дно пещеры.

[516] Солнце входит во второй свой час. — В южном полушарии уже утро.

[517] Смысл: "И над тобой теперь южный небосвод, осеняющий безлюдное море, посредине которого возвышается остров Чистилища, и противоположный северному небосводу, осеняющему обитаемую сушу, посредине которой стоит Иерусалим, где угасла жизнь в безгрешном Человеке, то есть в Христе".

[518] Сюда с небес вонзился он когда то… — Данте вполне самостоятельно перерабатывает и дополняет библейский миф о падении Люцифера. Этой мистической катастрофой он объясняет ту архитектонику преисподней и горы Чистилища, которая лежит в основе его поэмы. По мнению Данте, Люцифер, свергнутый с небес, вонзился в южное полушарие Земли и застрял в ее центре, средоточии вселенной. Земля, то есть суша, прежде выступавшая на поверхности южного полушария, застлалась морем, в ужасе уклоняясь от соприкосновения с Люцифером, скрылась под водой и выступила из волн в нашем, северном полушарии. Быть может, продолжает Вергилий, здесь, где теперь имеются пещера и ведущий от нее "незримый путь" (ст. 133) к земной поверхности, земля, отшатнувшись от Сатаны, скакнула вверх, образовав гору Чистилища, приходящуюся как раз над его ступнями, и он остался в пустоте дупла. Тогда же в северном полушарии, вокруг головы Люцифера, расступившаяся земля образовала воронкообразную пропасть Ада.

[519] Там место есть… — В глубине пещеры, окружающей Вельзевула (одно из имен Люцифера), есть место, где вытекает ручей, вдоль которого, следуя путем незримым, то есть в полной тьме, поэты начинают восхождение к поверхности южного полушария. По видимому, этот ручей уносит в преисподнюю воды Леты, стекающие сюда с вершины Чистилища.

[520] Словом "светила" (stelle — звезды) заканчивается каждая из трех кантик "Божественной Комедии".